Что на самом деле означает «хорошая смерть»?

Жизнь, смерть, бессмертие (6). Глава 3. Жизнь против смерти (продолжение)(Балашов Л.Е.)

Что на самом деле означает «хорошая смерть»?

Один из героев повести А.П. Чехова “Три года” сказал: “Никакая философия не может помирить меня со смертью, я смотрю на нее просто как на погибель”.

Он тысячу раз прав и, напротив, неправы те философы, которые ищут оправдание смерти и рассуждают даже о ее положительной ценности для жизни.

Абстрактные рассуждения вроде “жизнь утверждает себя через смерть”[1], совершенно неприемлемы для гуманистически мыслящих философов. Эти рассуждения способны только дезориентировать людей, морально разоружить их.

Все живое стремится к бессмертию и если умирает, погибает, то не потому, что жаждет этого, а в силу генетической запрограммированности или конкретных неблагоприятных условий жизни, которые весьма различны, многообразны.

Философы и писатели, говорящие о положительном значении смерти, протаскивают, в сущности, мысль о том, что человек должен видеть в смерти нечто желанное, к чему он должен стремиться. Какая нелепость! Ведь положительное значение для нас имеет все, что является благом.

Так что же, выходит, что смерть – благо? Рассуждая так, мы в конце концов придем к проповеди желательности смерти, потребности в ней и ненужности усилий в борьбе за жизнь. Жизнь и смерть исключают друг друга. Если жизнь для нас благо, то противоположное ей мы должны рассматривать как зло. (Посмотрите, кстати, как запутался К.

Ламонт в своей попытке соединить несоединимое: “Когда мы достигаем понимания, – пишет он, – что со смертью все кончается, то мы знаем самое худшее, но это худшее фактически не очень плохо (??? – Л.Б.). Оно настолько далеко от плохого” и т. д. (курсив мой – Л.Б.)[2]. В самом деле, как совместить утверждения о смерти как “самом худшем” и как “фактически не очень плохом”?!)

В попытках доказать естественность, необходимость, полезность и, вообще, положительную ценность смерти используются самые различные аргументы, которые при внимательном рассмотрении оказываются построенными на песке.

3.2.1. Так ли уж естественна и необходима смерть?

Например, естественность и необходимость смерти человека доказывается ссылками на естественность и необходимость смерти животных и растений. Вот что пишет К. Ламонт:

“Обычно предполагалось, что смерть, как таковая, – это очень большое зло, худший враг человека… Но смерть сама по себе, как явление природы – это не зло… смерть – это совершенно естественное явление, она играла полезную и необходимую роль в ходе длительной биологической эволюции.

Действительно, без смерти, этого столь поносимого учреждения, которое придало самое полное и серьезное значение факту выживания наиболее приспособленных и таким образом сделало возможным прогресс органических видов, животное, известное под названием человека, вообще никогда не появилось бы.

Человек, – пишет далее К. Ламонт, – не мог бы существовать также и в том случае, если бы ему не помогла рука смерти, которая предоставляет в его распоряжение самые основные средства человеческого существования.

Топливо, пища, одежда, жилище, обстановка и материал для чтения – все они в значительной степени находятся в зависимости от того, делает ли свое дело смерть.

Уголь, нефть и торф происходят из разложившихся органических веществ; дерево для топлива и строительства, для изготовления мебели и бумаги получают ценой гибели живых деревьев; уничтожая растения, человек обеспечивает себе пищу в виде овощей, хлеба и плодов, а также одежду в виде хлопковых, льняных и искусственных шелковых тканей. Смерть животных дает людям не только рыбу, птицу, дичь и мясо для еды, но также меха и шерсть для одежды и кожу для обуви”[3].

В этих рассуждениях Ламонт дважды совершает подмену понятий, путает их. Во-первых, говоря о конечности существования человека он перескакивает на другой предмет: конечность существования живых организмов. Здесь нарушается принцип конкретности истины: то, что справедливо для живой природы, не может автоматически переноситься на человека.

Если для становления живой природы существенно важным моментом является поедание одних организмов другими (растений – животными, одних животных – другими), то для человека, для самого человека этот момент давно перестал быть существенно важным и вообще сколько-нибудь значимым: каннибализм канул в лету, а более высокоорганизованных существ, которые питались бы человечиной, просто нет на Земле. Ламонт, по существу, не видит принципиальной разницы между человеком и другими живыми организмами, когда пытается доказать естественность и необходимость смерти для человека ссылками на естественность и необходимость смерти в живой природе. Это отчетливо видно также из другого его рассуждения: “для меня, – пишет он, – одно из лучших противоядий против мысли о личном угасании заключается в полном понимании естественности смерти и ее необходимого места в великом жизненном процессе эволюции”[4]. Ссылки на эволюцию живой природы в прошлом ничего не доказывают. Смысл становления в том и заключается, что исчезает старое, прочно утвердившееся, кажущееся незыблемым и возникает новое, небывалое. Что было хорошо на одном этапе становления, может оказаться плохим, неприемлемым на другом этапе. Исторический прогресс является, конечно, продолжением биологической эволюции, но в то же время он несет в себе новое, небывалое, что было невозможным в рамках биологической эволюции. Точка зрения Ламонта – это, по существу, натуралистический редукционизм.

Во-вторых, Ламонт везде говорит о смерти, хотя на самом деле у него речь идет не только о смерти в результате завершения биологического цикла развития, но и о насильственной гибели организмов в результате убоя, поедания.

Он, например, пишет: “смерть животных дает людям не только рыбу, птицу, дичь и мясо…”. В действительности, для животных это не смерть, а гибель, уничтожение.

Для них самих такая гибель не является ни естественной, ни необходимой, ни полезной.

Представляя всякую гибель живых организмов как смерть, Ламонт тем самым непомерно расширяет смысл понятия смерти и этим абсолютизирует смерть, ставит ее на одну доску с жизнью.

Это, в конечном счете, и проявилось в его тезисе: “жизнь утверждает себя через смерть”.

Таким образом, даже такая, казалось бы незначительная подмена понятий (смерть вместо гибели) приводит к перекосам в понимании соотношения жизни и смерти.

3.2.2. Смерть – фактор прогресса?

В рассуждениях о необходимости и полезности смерти нередко фигурирует тезис о важности смены поколений для противодействия застою, т. е. для прогресса. Марк Аврелий, например, писал: “Все, что видишь, вот-вот будет превращено природой-распорядительницей всего; она сделает из того же естества другое, а из того еще другое, чтобы вечно юным был мир”[5].

Видите, какой мотив: “чтобы вечно юным был мир”. Поверхностно мыслящие люди усмотрели бы здесь диалектику: тут тебе и вечность, и юность. Если же повнимательнее присмотреться к тезису о вечной юности мира, то мы увидим в нем абсолютизацию изменчивости, текучести, превращаемости одного в другое.

Акцентирование внимания на смене поколений как раз ведет к такой абсолютизации.

Известно, что в обществе в один и тот же момент времени сосуществуют и взаимодействуют разные поколения: дети, взрослые, старики. Это обеспечивает баланс динамизма и стабильности жизни. Молодые придают жизни нужный динамизм. Старики оказывают стабилизирующее влияние на нее.

Факт сосуществования разных поколений указывает на то, что нет чистой смены поколений.

Теперь такой вопрос: почему временную связь, преемственность поколений непременно видеть только с отрицательной стороны, т. е.

со стороны смены поколений в результате смерти стариков (уступления ими дороги молодым в результате ухода из жизни)? Не лучше ли эту связь поколений оценивать не с отрицательной стороны (смерти стариков), а с положительной стороны (рождения новых поколений).

Ведь если новые поколения будут вновь и вновь нарождаться, то как бы долго ни жили люди баланс между разными поколениями будет всегда сохраняться.

Многообразие поколений, их баланс, пропорциональное соотношение обусловливается не столько уходом из жизни старых поколений, сколько рождением новых. Смерть старых людей, долгожителей вовсе не необходима для поддержания равновесия между разными поколениями. Главное, чтобы был обеспечен определенный уровень рождаемости.

Чем дольше будут жить люди, тем шире будет, при прочих равных условиях, представительство разных поколений в каждый данный момент жизни общества, тем глубже будет противоположность между долгожителями и юными членами общества. А это обеспечит лучшую преемственность, лучшую связь поколений, большее их разнообразие, более глубокое их взаимодействие и взаимообогащение.

Вместо наблюдаемых ныне трех сосуществующих поколений (детей, отцов, дедов) будут четыре, пять, шесть и т. д. поколений. Сейчас люди радуются тому, что живы их родители, дедушки и бабушки, видят в этом проявление стабильности жизни, залог собственного долголетия. А как будет хорошо, когда будут живы прадедушки, прабабушки, прапрадедушки, прапрабабушки и т. д.

Опыт предшествующих поколений передавался бы грядущим поколениям с большей основательностью, без потерь, связанных с уходом из жизни этих поколений. Ведь не секрет, что люди вновь и вновь повторяют ошибки прошлых поколений и чаще всего потому, что эти прошлые поколения не успели передать свой живой опыт.

А сколько творческих находок, открытий, изобретений теряется по этой же причине?! Сколько людям приходится переоткрывать открытое, переизобретать изобретенное! (Могут сказать, что связь поколений обеспечивается через предметы материальной и духовной культуры (книги, например).

На это нетрудно возразить: никакие предметы материальной и духовной культуры не заменят живого общения поколений, живой передачи опыта от одного поколения к другому.)

Таким образом, было бы прекрасно, если бы одновременно жили не два-три поколения, а много поколений. Перед нами была бы живая история, спрессованная в одном моменте времени.

Лучше поэтому говорить не о смене, а об умножении поколений. В умножении, а не смене, поколений – истинный источник прогресса. Соответственно и прогресс нужно понимать не как непрерывное изменение, обновление, а как живое диалектическое единство динамизма и стабильности, изменчивости и устойчивости жизни.

Смена поколений в чистом виде свойственна лишь самым примитивным формам жизни. Прогресс жизни помимо всего прочего состоит и в том, что постепенно увеличивается промежуток времени, в течение которого разные поколения (предшествующие и последующие) ведут совместную жизнь. Чем примитивнее животное, тем короче этот промежуток совместной жизни.

Наиболее примитивные животные передают свой опыт только через зародышевые клетки, через гены. Высшие животные, напротив, передают новым поколениям не только гены, но и живой опыт, обучая и воспитывая детенышей, показывая им пример.

Чем больше поколений будет находиться на одном “пятачке” времени, тем действеннее, эффективнее будет живая передача опыта от поколения к поколению, тем, следовательно, круче будет кривая прогресса.

* * *
Утверждают также, что если не будет смены поколений в результате смерти, то возникнет угроза перенаселения, истощения ресурсов. К. Ламонт, например, пишет: “Какой бы романтической и привлекательной ни казалась эти возможность (нескончаемого существования – Л.Б.) на первый взгляд, она не будет лишена своих недостатков.

Если практически никто не будет покидать эту землю в результате смерти, возникнет проблема народонаселения, гораздо более трудная, чем любая другая проблема, с которой мир сталкивался до сих пор”[6].

Выдвигаемый Ламонтом аргумент не выдерживает критики, так как он исходит из представления о принципиальной ограниченности жизненного пространства и ресурсов. Действительно, в каждый данный момент и жизненное пространство и ресурсы ограничены.

Но кто сказал, что вместе с решением проблемы увеличения продолжительности жизни человечество не решит и проблему увеличения жизненного пространства и ресурсов?! Конечно, если исходить из предположения, что человечество будет жить только на Земле, то нетрудно предвидеть наступление момента, когда в результате размножения и увеличения продолжительности жизни людям станет тесно и ресурсы истощатся. В том-то и дело, что это предположение основывается на прошлом опыте эволюции живого и не учитывает возможности освоения человеком космического пространства. Чаще всего как раз и пытаются доказать естественность, необходимость смерти и смены поколений ссылками на живую природу, в которой гибель организмов и смена поколений обусловлены борьбой за существование и ограниченностью земных ресурсов. Но то, что верно для живой природы, нельзя механически переносить на человеческое общество. Люди, в отличие от животных, находят все новые и новые источники ресурсов и этому процессу нет конца. С созданием управляемой термоядерной реакции и освоением (обживанием) космического пространства люди практически обеспечат себя безграничными ресурсами и могут размножаться и увеличивать продолжительность своей жизни до каких угодно пределов.

* * *

Выдвигают еще такой аргумент: старики должны уступать дорогу молодым, иначе не будет движения вперед. В этом случае явно или неявно исходят не из представления о сотрудничестве поколений, а из их противопоставления, взаимоисключения (молодые-де должны вытеснять стариков, а старики, соответственно, должны сторониться, уступать им дорогу).

Ламонт передает этот аргумент в такой обидной для старших поколений форме: “Уже при нынешних обстоятельствах остряки, наблюдая постаревших и упрямых людей, занимающих высокое положение, придумали девиз: “Пока есть смерть, есть надежда!”[7].

В самом деле, возможны ситуации, когда старый человек, потеряв нужные качества руководителя и творца, упорно цепляется за начальническое кресло.

Но разве можно обобщать эти ситуации до размеров взаимоотношения старшего и молодого поколений? И разве обязательно здесь должна действовать рука смерти? Так ли уж она необходима? Бороться с отмеченными выше ситуациями можно разными путями. Самый простой – придерживаться принципов выборности и сменяемости руководства.

Другой путь – не только продлевать жизнь (прибавлять годы к жизни), но добиваться сохранения и развития творческих потенций до конца жизни (прибавлять жизнь к годам). Вполне возможно достижение такого состояния, когда долгожители будут творческими людьми, способными воспринимать новое и сами творить новое.

Есть и такой путь: идти по другой дороге, не по той, которая уже занята. В самом деле, почему старики непременно должны уступать дорогу молодым? Разве на свете только одна дорога? А почему бы молодым в некоторых случаях не поискать другие пути-дороги? В реальной жизни можно как раз наблюдать немало случаев, когда молодые покидают насиженные места, уезжают в необжитые края, чтобы прокладывать новые дороги, новые пути жизни.

Источник: http://hpsy.ru/public/x2200.htm

11 правил хорошей смерти

Что на самом деле означает «хорошая смерть»?

Что мы можем сделать для того, чтобы завершить свою жизнь достойно? На этот вопрос отвечает американская писательница Джордан Розенфелд – она рассказывает свою историю и сопровождает ее результатами исследований и мнением специалистов.

Это было 9 лет назад… Мне позвонила мачеха и сказала, что я должна навестить бабушку. Бабушке было 92, она почти ослепла и оглохла и уже не могла наслаждаться своими любимыми книгами и музыкой.

Большую часть времени она проводила в кресле-каталке, потому что перенесла небольшие инсульты, из-за которых постоянно падала, а лежать в кровати она никогда не любила.

Теперь она сказала сиделке, что готова умереть, и мы все восприняли эти слова всерьез.

Я успела приехать и провести у ее постели целый день вместе с другими членами нашей семьи. Мы сказали, что отпускаем ее, и ночью она тихо скончалась. Я подумала, что это хорошая смерть. Впрочем, если не считать этого опыта, я особенно не задумывалась, что это такое – примириться со смертью.

И вот недавно «Американский журнал гериатрической психиатрии» опубликовал результаты нового исследования, основанного на 36 ранее проведенных опросах смертельно больных пациентов, их родных и ухаживающих за умирающими медицинских работников.

Обобщив эти результаты, авторы выявили 11 главных правил «хорошей» смерти.

Вот они:

1. Возможность самим определять, как именно мы умрем.

2. Отсутствие боли.

3. Вовлеченность в какую-либо религиозную или духовную практику.

4. Хорошее эмоциональное состояние.

5. Ощущение завершенности жизни, чувство, что мы оставим что-то после себя.

6. Возможность выбирать лечение.

7. Возможность сохранить свое достоинство в процессе умирания.

8. Наличие семьи и возможность с ней попрощаться.

9. Достойные условия жизни в период умирания.

10. Хорошие отношения с медицинским персоналом.

11. Прочее: некоторые пожелания, связанные с культурными особенностями, наличие домашних животных, стоимость медицинских услуг…

Учитывая эти факторы, которые ассоциируются у нас с мирным процессом умирания, мы можем лучше подготовиться к смерти тех, кого мы любим, да и к своей собственной.

ВЫБИРАТЬ, КАК УМЕРЕТЬ

Большинство из нас не любит говорить о смерти. И все же разговор о том, как мы собираемся закончить свою жизнь, необходим, считает главный автор исследования, психолог и специалист по паллиативной медицине из Университета Сан-Диего Эмили Мейер (Emily Meier). И лучше всего обсудить все это загодя. Тогда впоследствии нам удастся лучше справляться со всеми сопутствующими эмоциями.

Если письменно оформить свои пожелания на случай смерти и обсудить их с близкими, можно сохранить чувство контроля над своей жизнью перед лицом неизбежности

Лучший вариант, по мнению Эмили Мейер, – письменно оформить свои пожелания на этот счет и обсудить их с близкими.

Это позволяет сохранить чувство контроля над своей жизнью перед лицом неизбежности и даже увидеть смысл в процессе умирания.

«Когда мамина жизнь подошла к концу, мне невероятно помогало ясное понимание того, чего она сама хотела бы», – говорит писательница Наташа Биллауала (Natasha Billawala), живущая в Лос-Анджелесе.

Оба ее родителя задолго до своей смерти оставили подробные письменные инструкции, отмечая, какие процедуры для них желательны, а какие нет и какие решения они позволяют принимать от их имени своим детям. Наташа Биллауала много раз беседовала о смерти со своей матерью, страдавшей нейродегенеративным заболеванием (боковым амиотрофическим склерозом).

Соответствовала ли смерть ее матери тем критериям достойной смерти, о которых говорится в исследовании?

Оказалось, и да, и нет. Ее мать еще не готова была уйти. Но утрата жизненно важных функций не позволила ей принять последнее решение и ускорила ее кончину. И тем не менее писательница уверена, что возможность быть рядом с матерью во время смерти – это дар.

«В этом было столько любви, я так была включена в то, что с ней происходило, – это было прекрасно, и это навсегда останется со мной».

БЕЗБОЛЕЗНЕННОСТЬ

Умирание может длиться долго. Иногда пациенты вынуждены просить, чтобы им дали обезболивающие или отключили аппараты жизнеобеспечения для избавления от страданий. Мать Наташи Биллауала последние дни провела на морфине. Моя бабушка тоже принимала наркотические препараты от хронических болей.

Нельзя сказать, что ее смерть была легкой. Перед кончиной у нее едва работали легкие, руки и ноги дрожали, она закатывала глаза… но я думаю, можно сказать, что ей было настолько спокойно, насколько это возможно в такой момент. Уж во всяком случае, легче, чем если бы ее срочно повезли в больницу и начали подключать ко всем этим аппаратам.

Неудивительно, что многие в конце отказываются от активного медицинского вмешательства и просто хотят уйти с миром.

ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ БЛАГОПОЛУЧИЕ

Благополучие – совокупность всех причин, по которым мы хотим жить, согласно определению, которое дает писатель и врач Атул Гаванде (Atul Gawande). Среди этих причин и простые удовольствия: посещение концерта, прогулка или чтение книги.

«Когда мы становимся жертвой серьезной болезни или травмы и наш разум или тело начинают разрушаться, на какие компромиссы мы готовы или не готовы идти?» – спрашивает он.

Это можно прояснить для себя, если заранее записывать свои пожелания, исходя из вопроса «Какое качество жизни желательно для вас?». К этому призывает своих подопечных психолог Крис Кеворкян (Kriss Kevorkian), которая специализируется на помощи людям, переживающим горе, утрату, умирание.

Больничная обстановка может вызывать тревогу у больного или умирающего человека, поэтому Крис Кеворкян советует родственникам попытаться создать ему привычную атмосферу, например с помощью музыки, любимых запахов или просто разговоров.

А в каких-то случаях стоит подумать, не вернуть ли умирающего домой. Наташа Биллауала говорит, что для ее матери самым важным перед кончиной было то, что дети были с ней. Присутствие рядом членов семьи дарит уходящему умиротворение.

ОТКРЫТО ГОВОРИТЬ О СМЕРТИ И УМИРАНИИ

Те, кто открыто говорит о смерти, пока они еще в добром здравии, с большей вероятностью встретят ее с самообладанием, когда придет их час. Вот почему Эмили Мейер поддерживает идею «кафе смерти», которые набирают все большую популярность.

В них собираются неформальные группы, цель которых – в уютной обстановке, за чашкой чая с кексом научиться спокойно говорить о смерти. Здесь можно обсуждать все связанное с этой темой – от вероятности жизни после смерти до кремации и траурных ритуалов.

Докторам и медсестрам тоже хорошо бы преодолеть свое нежелание открыто обсуждать смерть, считает специалист в области гериатрической психиатрии и соавтор проведенного в Сан-Диего исследования Дилип Джест (Dilip Jeste).

«Нас, врачей, всегда учат думать, как продлить жизнь, – говорит он. – Поэтому каждую смерть мы начинаем воспринимать как свой личный провал».

Хотя большинство врачей убеждены, что обсуждение финала жизни было бы важно, тем не менее недавний опрос, проведенный в Америке, показал, что почти половина (46%) врачей не знают, как говорить с пациентами о смерти. Возможно, если медики поймут, как выглядит хорошая смерть, то и они сами, и обычные люди смогут лучше помогать пациентам совершить этот естественный переход в мир иной.

Источник: http://uduba.com/3198674/11-pravil-horoshey-smerti

Доктор Рон Сабар: Я знаю, что такое «хорошая смерть»

Что на самом деле означает «хорошая смерть»?

Доктор Рон Сабар – специалист по паллиативной медицине и глава клиники в Израиле, которая специализируется на помощи неизлечимо больным людям на дому.

Рон помогает пациентам и их семьям понять и принять процесс умирания, выстраивая мост между современным лечением и качеством жизни перед смертью.

В интервью «Правмиру» он рассказал о том, как говорить о смерти с неизлечимо больными людьми и почему так важно «принять» смерть.

– Что такое «хорошая смерть», возможна ли она?

– Наша задача как врачей паллиативной медицины как раз состоит в том, чтобы попытаться подвести пациента к хорошей смерти.

Конечно, всегда очень печально терять тех, кого мы любим, и задача паллиативной медицины состоит не в том, чтобы сделать смерть менее печальной, да это и невозможно, а чтобы люди перед смертью могли замкнуть круг, примириться со смертью – сказать: «До свидания», или «Спасибо», или «Я очень зол на тебя, нам нужно поговорить об этом, пока я не умер».

Если перед смертью человек успевает попрощаться, то и у близких, и у умирающего при всем горе есть и чувство удовлетворения, некоего завершения.

Вы можете сказать: «Я простился с моей матерью (женой, или сыном), и мы сделали это достойно.

Моя мать была перед смертью дома, с ней постоянно были близкие люди, и время ее болезни, время нашего прощания стало частью нашей семейной истории». Именно так я попрощался с моей матерью. Вот что такое хорошая смерть.

– Чем спасительно для человека знание о близком конце? Отношение к смерти изменилось с развитием технологий и у нас часто принято до последнего давать умирающему надежду – «ты поправишься», «ты не умрешь», – правильно ли это?

– Умирающие всегда знают, что умирают. Даже очень маленькие дети, которые не понимают, что такое смерть, знают, что умирают. Поэтому, я думаю, важно не просто сказать человеку «ты умираешь», не просто известить его о близком конце, а нужно, когда он спросит: «Умираю ли я?» или скажет: «У меня больше нет сил», «Хватит», «Я не хочу проходить это лечение», услышать его и быть с ним рядом.

Не нужно говорить: «Да ты с ума сошел, все наладится!» или: «Ты будешь жить еще долго!» – это неправильно.

Потому что, когда люди говорят, что у них больше нет сил, это их способ попрощаться. Говоря так, они как бы открывают вам дверь для прощания. А многие семьи вместо того, чтобы понять это, просто закрывают эту дверь и начинают паниковать.

Три главных вопроса

– Как же помочь родственникам «отпустить» больного, объяснить им, что не нужно «закрывать двери» для прощания?

– Конечно, смертельная болезнь любимого человека – это большое горе для родных. Но я бы посоветовал семье сконцентрироваться на том, что нужно больному, а не им. Если родственники сосредоточат все свое внимание на нуждах больного, то в большинстве случаев они не захотят, чтобы он страдал.

Если вы спросите родных больного, чего они боятся больше всего, они скажут, что боятся страданий для больного.

И тогда нужно обсудить с ними, будет ли ему полезно дополнительное лечение, хирургическое вмешательство или госпитализация, ведь он будет страдать еще больше.

Вы должны сказать родным, что отпустить больного очень тяжело, но они должны думать о том, что будет лучше для него, а не для них. И если они осознают это, они переключатся и поймут, когда больного надо отпустить.

– Как нужно говорить о смерти с безнадежно больным пациентом? Можете ли вы дать совет врачам, как разговаривать с умирающими?

– Сообщать о близком конце очень тяжело. Но помочь врачам может метод трех «расскажи мне», который мы разработали. Врач должен задать пациенту три главных вопроса:

1. «Расскажи мне, что ты знаешь о своем состоянии?»

Когда я задаю этот вопрос в больнице, в присутствии родных больного, я часто вижу, что некоторые из них впервые осознают, что тот прекрасно знает о своем состоянии. Для семьи очень важно услышать ответ больного на этот вопрос, так как очень часто родные скрывают правду от больного, а он в свою очередь молчит, щадя их.

2. «Расскажи мне, чего ты больше всего боишься?»

Вопреки ожиданиям, тяжелобольные пациенты боятся вовсе не смерти. Они боятся боли, страданий, стать обузой родственникам, умереть в одиночестве. И здесь мы можем помочь им и заверить, что они не будут страдать и не останутся в одиночестве.

3. «Расскажи мне, что именно сделало бы тебя счастливым сейчас?»

Некоторые говорят, что хотели бы выздороветь, но вопрос состоит именно в том, что сделает тебя счастливым сейчас, в нынешнем состоянии.

Тогда пациенты начинают перечислять свои желания: хочу поехать на море, съездить в какое-то святое место, поговорить с сестрой, с которой мы не разговаривали 30 лет, убедиться, что все мои четыре сына смогут жить дружно и так далее. Близким и врачам очень важно исполнить эти желания. Это не так уж сложно.

Переосмыслить понятие «победа»

– Но всегда ли смертельно больной человек готов смириться со смертью? Где граница между реальными попытками и параноидальным поиском исцеления?

– Все очень индивидуально, у некоторых людей очень сильный защитный механизм. При приближении смерти у них наступает стадия отрицания. Если мы зададим таким людям первый вопрос из трех «расскажи мне» – «Расскажи мне, что ты знаешь о своем состоянии?» – они могут сказать: «Я не понимаю, о чем ты говоришь». Это их право. Они строят стену и не хотят слышать ни о чем плохом.

Некоторые люди всю жизнь живут, как за стеной, разве можно от них ожидать, что в конце жизни они вдруг начнут с вами разговаривать. Им удобно в своей скорлупе. Но если пациент спрашивает, задает вопросы, вы должны дать очень честные ответы.

Неизлечимо больным людям очень важно по-новому определить смысл понятий «успешная жизнь» и «победа». Если у человека диагностировали последнюю стадию рака, а победа – это только продолжение жизни, борьба за жизнь, то получается, что человек, у которого нет рака, уже проиграл. Без рака – нет стимула жить.

Но если переосмыслить понятие «победа», то у умирающего от рака появится надежда: «Хорошо, у меня есть еще полгода, я займусь тем, о чем давно мечтал: начну путешествовать (или делать добрые дела, или встречаться с друзьями), и это станет моей победой.

Да, моя жизнь на земле не вечна, но я победил, потому что сделал то, что хотел».

– Вы читаете лекции об оказании помощи при разных заболеваниях, например, «Паллиативная помощь при хронической обструктивной болезни легких» или при склерозе. Действительно есть разница в зависимости от болезни?

– Как правило, при смертельных заболеваниях 99% симптомов одинаковы – усталость, боль, тошнота, депрессия, беспокойство, бессонница, потеря веса, потеря аппетита и так далее. Остальное – нюансы медицинского подхода.

– В чем преимущество оказания паллиативной помощи на дому, а не в больнице?

– Если качество оказания помощи на высоком уровне, то в медицинском плане большой разницы нет – все, что мы делаем в больнице, можно делать и дома. Но явное преимущество пребывания пациента дома, а не в больнице – психологический комфорт.

Дома вы лежите в своей собственной кровати, вам знакомы все звуки и запахи и ваши близкие всегда рядом. Контроль и уход даже намного лучше, так как за вами ухаживает семья, а не чужие люди.

Конечно, для некоторых близких уход за больным – это испытание, так как придется посвятить этому много сил и времени – мытье, кормление и т. п.

– К тому же в России до сих пор не решена проблема с обезболиванием, тем более при лечении на дому.

– К сожалению, при ограничениях на использование опиатов ухаживать за смертельно больным невозможно. Близкие не смогут контролировать боль, частоту дыхания больного, не смогут вовремя дать седативные препараты, чтобы больной мог поспать, если он страдает.

Чтобы человек мог спокойно умереть дома в собственной кровати, нужно, чтобы ему был обеспечен круглосуточный уход и доступность обезболивающих. В Израиле все это уже есть, в России же пока очень сложно обещать кому-то, что дома он умрет мирно и без боли.

Но я верю, что ситуация улучшится. Спасают не паллиативные центры – даже если вы построите двадцать новых больниц, люди будут умирать. Для бюджета любой страны выгодно, чтобы люди болели дома. Это простая математика. И ваше правительство рано или поздно это поймет.

Доктор Рон Сабар приезжал в Москву, чтобы принять участие во II Конференции с международным участием «Развитие паллиативной помощи взрослым и детям», организованной фондом помощи хосписам «Вера» и Ассоциацией профессиональных участников хосписной помощи.

Образовательная программа фонда «Вера» работает, чтобы повышать квалификацию персонала хосписов в Москве и по всей стране, проводя семинары, стажировки, издавая обучающую литературу. Все это возможно благодаря частным пожертвованиям и помощи компаний. Поддержать работу программы можно тут: www.hospicefund.ru

Источник: https://www.pravmir.ru/doktor-ron-sabar-ya-znayu-chto-takoe-horoshaya-smert/

Современные технологии развиваются все быстрее, влияя на многие сферы нашей жизни. Мортальность (свойство человека умирать) — это одна из важнейших составляющих человеческого существования. Как же изменяется представление о смерти под воздействием технологий?

Интернет и социальные сети тесно связаны с трансформацией нашего отношения к смерти. Мы читаем и смотрим новости о смерти, в то же время по сравнению с людьми начала XX века намного реже видим «близкую» смерть, умирание родных и близких.

Смерть, о которой слышим в новостях и читаем в ленте фейсбука, обезличена: она вроде бы и реальна, но происходит где-то далеко и нас напрямую не касается.

Так создается иллюзия необязательности смерти, словно это не естественное явление, но нечто, что всегда имеет свои «причины».

Социологи и психологи уверенно констатируют существование зависимости от социальных сетей. Большинство из нас после смерти оставят гигабайты данных о себе в Сети.

Возможно ли «воскрешать» умерших, создавая цифровые копии, основанные на активности человека в интернете? И какие вопросы сама вероятность этого ставит перед нами? Могут ли технологии в перспективе замедлить или даже отменить старение, а вместе с ним и смерть? И настолько ли это однозначное благо — вечная жизнь?

 Густав Климт «Жизнь и смерть» / en.wikipedia.org/wiki/Death_and_Life

Цифровые памятники

В эпизоде «Я скоро вернусь» футуристического сериала «Черное зеркало» умирает мужчина по имени Эш. Жена Марта использует специальную технологию, которая воссоздает цифровую копию Эша по его сообщениям в социальных сетях, аудио- и видеозаписям, телефонным разговорам.

Марта переписывается с «цифровым Эшем», общается с программой по телефону, а позже соглашается на то, чтобы искусственно созданное «сознание Эша» было помещено в синтетическое «человеческое» тело. Теперь с Мартой живет почти живой и почти настоящий любимый муж.

Казалось бы, технологии помогли решить проблему скорби по умершим близким и создать их полноценную замену, которая к тому же никогда не постареет и не умрет. Однако, конечно же, все оказывается не так просто.

Эта история вовсе не так фантастична, как могло бы показаться. В 2015 году в Москве в результате ДТП погиб белорус Роман Мазуренко, основатель платформы для визуального контента Stampsy.

Год спустя подруга Романа Евгения Куйда с помощью нейронной сети воссоздала цифровой образ Мазуренко по его сообщениям, статьям, воспоминаниям о нем друзей. Куйда назвала это «цифровым памятником Роману», и теперь любой желающий может пообщаться с ним в мессенджере Luka.

Чат-бот отвечает максимально близко к тому, что мог бы сказать Роман, и общение с ним — в первую очередь важная терапия для близких мужчины, справляющихся с утратой и скорбью.

Мать Романа рассказала, что при жизни знала сына хуже, чем после смерти: общаясь с цифровым аватаром, она начала лучше узнавать, что сын думал о тех или иных вещах и как жил.

Цифровой памятник Роману Мазуренко вызвал в Сети бурные обсуждения. Кто-то считает, что Куйда осуществила невероятное, показав миру, что память о погибших близких отныне можно сохранить с помощью чат-ботов.

Кого-то, напротив, пугает возможностью стать цифровым аватаром после смерти.

Здесь важно понимать, что мертвые не контролируют, какие персональные данные будут использованы для создания цифровых копий, следовательно, важными становятся вопросы приватности и защиты личной информации после смерти.

Попытка сохранить погибших близких и возлюбленных в цифровом формате делает актуальным вопрос самого принятия их кончины. Ведь после смерти значимые люди и так никуда не исчезают, их образы становятся важной частью нашей психики.

Со временем они трансформируются, обретают завершенную форму и в этом качестве продолжают влиять на нас, причём в некоторых случаях даже сильнее, чем при жизни. Люди, беседующие с надгробиями близких на кладбищах, занимаются именно этим — ведут бесконечный разговор с образом погибшего человека, отпечатавшимся в психике.

Но здесь важно то, что человек не отвечает, ведь он теперь мертв. И рано или поздно эта тишина в ответ помогает скорбящим принять: родного человека больше нет. И он больше никогда не ответит.

Эгон Шиле «Умирающая мать» / http://sotvori-sebia-sam.ru/egon-shile/

Что же происходит, когда мы все-таки получаем возможность удовлетворить потребность в общении с умершими с помощью цифровых аватаров? Возможно, технология и помогает справиться с утратой, однако помогает ли она принять эту утрату или, напротив, дурачит нас иллюзией бессмертия?

Как быть смертным и не сойти с ума

Английский философ и писатель Стивен Кейв, автор книги «Бессмертие: стремление к вечной жизни как двигатель прогресса», утверждает, что людям присущ «парадокс мортальности». Мы, конечно, осведомлены, что когда-нибудь умрем, и вроде как понимаем, что это неизбежно, однако в то же время не можем по-настоящему представить, что когда-то нас не будет существовать.

Это знание не укладывается у человека в голове, ведь наша жизнь чаще всего направлена на будущее, его продумывание, планирование, представление самих себя в этом будущем. Идея конечности жизни невыносима, и чтобы справиться с этим, люди придумывают разные версии одной и той же истории о бессмертии.

Кейв выделяет четыре популярных нарратива бессмертия, кочующих из века в век, из культуры в культуру.

Первая версия — это «эликсир жизни», вера в то, что рано или поздно будет изобретена некая субстанция, которая уничтожит смерть и даст телу вечную жизнь. Вера в эликсир жизни проявляется по-разному, к примеру, оптимизм по поводу технического прогресса, который обязательно откроет «секрет бессмертия» — это тот же нарратив «эликсира бессмертия».

Вторая история о бессмертии — это, конечно, религия. Христианство, к примеру, обещает верующим вечную жизнь через воскресение после смерти.

Социальные психологи также предполагают, что культурная потребность в религии во многом связана с мортальностью и необходимостью человечества каким-то образом с ней справляться.

Когда чётко прописаны «правила игры» в эту жизнь и по полочкам разложено, что будет после смерти — или обещано, что смерти вообще не будет — переносить существование на Земле становится значительно легче.

Вера в душу, что-то отдельное от тела, — третий вариант бессмертия. Мы признаем, что тело, конечно, бренно и смертно, но зато верим, что есть нечто большее, и уж оно-то будет жить вечно.

К примеру, обыгрываемая в фантастических произведениях идея о загрузке сознания в компьютер или другое устройство — это вера в возможность внетелесного существования, воплощенная в идее о бессмертной душе.

Да и цифровой аватар Романа Мазуренко, чат-бот, всегда готовый пообщаться — это своеобразная попытка сохранить человека, несмотря на то, что тело мертво.

Четвертый нарратив бессмертия — это наследие, вера в возможность оставить после себя что-то. Для большинства людей это проявляется в желании продолжить род, иметь детей и внуков. Стремление создать «нетленные» произведения искусства и через них «остаться жить в веках» — это тоже именно про веру в бессмертие через наследие.

Кроме того, интернет сегодня стал играть роль «персонального автобиографа», собирая наши заметки, фотографии, переписки и прочие активности.

Смертельно больные люди описывают последние дни в блогах, прекрасно понимая, что интернет-странички переживут их и позволят людям общаться с ними даже после смерти, символически обеспечивая им бессмертие.

Одержимость человечества продлением молодости, «секретами долголетия», ужас перед перспективой старения — это проявления страха неизбежной смерти. Старость — закономерное развитие человеческого организма, которое должно в итоге привести к полному угасанию и остановке выполнения телом своих функций. Это неизбежно и естественно. Так должно быть. Или нет?

Joan Semmel «Transitions» / https://www.huffingtonpost.com/2015/04/24/aging-body-art_n_7118550.html

Цель — бессмертие?

А может быть, старость — это болезнь? Может, она вовсе не является обязательной и неотъемлемой частью жизни и её можно вылечить? Тогда и смерть перестаёт быть чем-то необходимым и неизбежным.

О старости как болезни заявляют ученые, на этой же идее строится целое социально-философское движение под названием трансгуманизм. Трансгуманисты верят: смерть является тем, что человечество должно преодолеть. «Смерть — это величайшее зло», — утверждает один из основоположников современного трансгуманизма Макс Мур.

С перспективы трансгуманизма биологическое человеческое тело — это источник ограничений, которые необходимо побороть. Смертность тела — это то, что нужно устранить в первую очередь. И в этой борьбе должны помочь именно новейшие технологии.

В трансгуманизме речь идет о трансформации «самой природы» человеческого существа с помощью технологий.

Помните, как герой мультсериала «Футурама» Филип Джей Фрай оказался случайно замороженным, а потом воскресшим через тысячу лет? В 1999 году это казалось любопытной выдумкой, а сегодня… Один из вариантов сохранить жизнь навечно — это крионика, замораживание обречённых на смерть или только что умерших людей до ультранизких температур и их дальнейшего сохранения в жидком азоте. На сайте первой криокомпании в Евразии пока не обещают, что оживление обязательно состоится, однако оптимистично перечисляют возможные технологии, которые в скором времени можно будет для этого использовать: нанотехнологии, выращивание органов, искусственные органы и так далее.

Еще один вариант остаться жить вечно — это переселиться в искусственное тело, к чему на полном серьезе стремятся участники российского движения «Россия 2045». Пока что предлагают выбрать из четырёх аватаров: антропоморфный робот, система поддержания жизнедеятельности, искусственный носитель личности или аватар-голограмма. Вот вам что больше по душе?

abovetopsecret.com

Как и история о создании цифрового аватара человека, проекты трансгуманистов могут обманчиво показаться далёкими от реальности. Конечно, сложно поверить, что человечество близко к победе над смертью, однако когда-то и возможность видеть на экране лицо человека, который находится на другом континенте, казалась забавной фантазией. А потом появился Skype.

У трансгуманизма немало критиков. В первую очередь, конечно, это представители религиозных сообществ, однако не только. Философ и политолог Фрэнсис Фукуяма назвал трансгуманизм «самой опасной идеей в мире».

Возможность «совершенствовать» тело с помощью технологий вряд ли будет доступна всем людям, следовательно, неравенство между представителя разных экономических классов будет только прогрессировать.

В фантастическом фильме «Время» показан вариант будущего, в котором есть каста бессмертных богатых и каста тех, кто вынужден зарабатывать каждую минуту жизни. Старения нет, естественной смерти нет, и власть сосредоточена в руках бессмертной правящей элиты.

Если поверить, что проекты трансгуманизма — это не просто безобидная фантазия, но реальная возможность, то фильм демонстрирует пугающе правдоподобную картину.

Хорошая смерть

Проекты вроде трансгуманизма — это выражение бесконечного ужаса перед смертью, апогей веры в то, что «эликсир бессмертия» существует, просто нужно хорошенько постараться и наша «несовершенная» человеческая природа обязательно будет преодолена. И тогда мы станем счастливее, сможем уже по-настоящему воплощать себя, развиваться и наслаждаться жизнью.

«Поцелуй смерти» en.axar.az

Однако как быть с тем, что боль, страдание и насилие являются неотъемлемыми составляющими человеческого бытия? Помогут ли трансгуманистическое проекты устранить и эти «нежелательные» и «неправильные» явления?

Хтоническая природа жизни мучительна, однако именно дуалистичность и неоднозначность жизни и делает ее невыносимо прекрасной и ужасной одновременно. В любви есть место агрессии и насилию, в боли — удовольствию, а принятие смерти — высшая форма любви к жизни.

Мортальность — это то, что свойственно жизни. Живой организм развивается, взрослеет, стареет, а в какой-то момент неминуемо перестаёт работать. Именно осведомлённость о конечности существования делает его осмысленным.

Вместо вытеснения знания о смерти и фантазировании о бессмертии можно просто принять: смерть существует. Умрут наши родители. Умрут наши дети. Умрут все, кого мы любим. И мы тоже — умрём. И в этом нет трагедии.

За принятие смерти и устранение с этой темы табу борется Кейтлин Доути, основоположница движения за позитивное отношение к смертности.

В проекте «Орден хорошей смерти» Доути призывает избавиться от страха мортальности, ведь в ней нет ничего противоестественного, а вот наш ужас перед смертью, напротив, вовсе не естественен и является порождением современной западной культуры.

Этот тезис Кейтлин подкрепляет в книге, где описывает подходы к смерти, погребению и сохранению памяти об усопших в разных странах и культурах.

До того как умереть, я хочу

В 2009 году в проекте «До того как умереть» художница Кэнди Чанг превратила стену заброшенного дома в Новом Орлеане в огромную доску. На доску были нанесены слова «До того как умереть, я хочу…» и оставлено свободное место после этой фразы.

За одну ночь вся стена была заполнена текстом, который люди нанесли мелом. «До того как умереть, я хочу написать роман». «До того как умереть, я хочу увидеть равенство». «До того как умереть, я хочу изменить мир». С Чанг связывались люди из других городов, они хотели повторить проект.

Стены «До того как умереть» появились по всему миру, от Казахстана до Австралии.

Кэнди Чанг «До того как умереть» / candychang.com

Напоминание о смерти в публичном пространстве и возможность ответить на вопрос, что же важно в этой жизни, гарантировали арт-проекту успех.

Проект показал: нет ничего страшного и ненормального в том, чтобы вспоминать о смерти как можно чаще.

Напротив, эти мысли позволяют сосредоточиться на по-настоящему важных вещах вместо того, чтобы тратить бесценное время на фантазии о вечной жизни, удовлетворение чьих-то ожиданий или слепое следование предписанным нормам.

Я умру, и вы умрете. Но пока мы живы, наше время принадлежит нам, и только нам решать, на что мы его будем тратить.

Статью подготовила Ирина Горошко, социолог, культуролог, магистр гуманитарных наук (MA in European Studies), преподавательница ECLAB

Источник: https://lady.tut.by/news/life/582075.html

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.